Вхід

CAPTCHA
Дайте відповідь на це запитання, щоб ми знали що ви людина, а не тупий робот ).
Фото Капча
Enter the characters shown in the image.

Історичні події

В Израиле вышла книга нашего земляка Нисана Пейсаха «Новоселица – моя гордость и печаль…». Предлагаем вашему вниманию отрывки из этой книги.
НОВОСЕЛИЦА
(исторический обзор)
Новоселица находится на севере Бессарабии, на западном берегу реки Прут, в 35 км. от областного центра Черновцы.
Происхождение Новоселицы уходит в далёкое прошлое. На её месте существовало поселение, начиная с 3 - го века нашей эры, а, возможно, ещё раньше, в эпоху даков, когда весь район был провинцией Римской империи.
В 271 году, после отступления даков за Дунай, началось скитание и переселение народов. В течение более чем тысячелетия Бессарабия служила в качестве переходного пути в центральную Европу и в страны Балканского полуострова для кочующих племён и народов различных рас: славян, немцев и монголов. Название «Новоселица», что на славянских языках означает новое поселение, относится, очевидно, к этому периоду.
В 12 - 13 в.в. Новоселица рас­полагалась на берладском пути, сухопутном торговом пути, проле­гавшем из Галиции на юг в долине реки Прут.
В начале 14-го века северная Бессарабия была захвачена мол­давскими князьями и с середины этого столетия вся Бессарабия находилась под властью молдавско­го княжества.
В 15 - ом веке в Новоселице находилось племя шишковцев, и место получило название Шишковцы на Пруту. В начале 17-го века, после того, как люди племени шишковцев покинули эти места, поселение вновь стало называться Новоселицей.
В начале 16-го века Молдавия стала вассалом Турции и в начале 17-го столетия практически превра­тилась в турецкий округ. С начала 18-го века этим округом управляли фанариоты, греческие наместники под эгидой турок.
В период правления турок в Бессарабии проходили торговые пути из Львова в Хотин, оттуда через Прут в Молдавию, а затем – вдоль Молдавии, по правому берегу реки Прут до Галаца на берегу Дуная и отсюда через Добруджу и Болгарию - в Кушту.
С начала 18-го века и до начала 19-го Бессарабия была ареной боёв между турками и поляками и между турками и русскими. Несколько раз весь район переходил под власть поляков на продолжительное время. В этот же период Бессарабия пять раз была захвачена русскими.
После поражения турок в 1774 году, когда австрийцы захватили Буковину, Новоселица была согласно Куйчук - Кайнарджийскому договору разделена на две части: западная часть от реки Ракитна была отнесена к Австрии (позднее, в 1786 году объединена с Галицией), а восточная часть осталась под властью турок. Вся земля на территории австрий­ской Новоселицы, за исключением устья Прута, передана во владение барону Зуто. Земля вне пределов имения барона в 1782 году перешла к епископии и через два года отдана монастырю Гореча. В 1788 году монастырь обменялся землями с молдавским владельцем имения Кантекозино, и земли монастыря перешли в его владение.
С 1806 - го по 1812 год была война между русскими и турками. Согласно подписанному в Бухаресте мирному договору, восточная часть Новоселицы отошла к России, в рамках Хотинского уезда, и стала называться русской Новоселицей.
Сразу после подписания Бухарестского договора русский царь Александр I признал за молдавскими боярами их прежние права. В Новоселице боярам отошли около половины земель, а малые крестьянские хозяйства считались сданными в наём хозяевами имений.
У помещика Ромашкана было в Новоселице свыше 110.000 гектаров плодородных сельскохозяйственных земель. Боярин Стурдза получил во владение богатые земли в Новосе­лице, а также солевые копи в сёлах Маршинцы, Тарасовцы, Котелев и других. Кроме этого, ему принадле­жали в Новоселице магазины, гостиные дворы, винзавод и водо­качка, не считая сотен крестьянских хозяйств в округе.
Иногда вспыхивали восстания против царских правителей, и в 1832 году местные власти обратились к уездному губернатору с просьбой разместить в Новоселице воинскую часть для предотвращения бунтов в районе.
Во время польского бунта в 1863 го­ду министр внутренних дел Бесса­рабии приказал усилить надзор за польскими жителями Новоселицы и Липкан, поскольку «они склонны к контактам с польскими революцио­нерами».
В июне 1870 года крестьяне в округе Новоселицы отказались вы­ходить на работы на полях поме­щи­ков. По следам Новоселицы прошли волнения во всём Хотинском уезде. В Новоселицу были направле­ны два казачьих батальона, которые жестоко подавили неповиновение крестьян.
В 70 - е годы XIX столетия была проложена дорога из Новоселицы в Кишинёв. В 1884 году в австрийской части построена железнодорожная линия Новоселица - Черновцы. За два года до этого, в 1882 году, в русской Новоселице началось строительство железной дороги Новоселица - Жмеринка, которое было завершено в декабре 1892 года.
Железнодорожные линии в Черновцы и Жмеринку превратили Новоселицу в важный пограничный пункт между Россией и Австрией. Через Новоселицу проходили многочисленные грузы, в частности древесина из буковинских лесов, изделия из дерева, продукция животноводства, зерно и другие сельскохозяйственные продукты. Благодаря железнодорожной линии Черновцы -Жмеринка расширились торговые связи не только России и Австрии, но и между Россией и другими европейскими государства­ми, а также с Ближним Востоком и Азией. Отсюда отправлялись товары в Одессу, а оттуда во многие страны мира. В это же время село Новосе­лица превратилось в местечко.
Внешнее различие между буко­винской частью Новоселицы и рус­ской было очевидно: в австрийской части были мощенные дороги, красивые дома, декоративные деревья, всюду царила чистота и порядок.
В русской же части Новоселицы площади и улицы бали полны грязи и нечистот, луж; зимой всё превращалось в болото, летом - повсюду была удушливая пыль; тесно застроенные низкие деревянные дома, просёлочные дороги и общий вид был очень убогий.
Вместе с тем, между двумя частями местечка была тесная связь, ис 9 часов утра до 7 часов вечера дозволялся переход при наличии соответствующего документа. В обоих направлениях перевозились различные товары, почти в неограниченных количествах.
С начала первой мировой войны велись боевые действия между армиями Австрии и Россией, в особенности между Прутом и Днестром, и Новоселица находилась в центре юго - западного фронта. В местечке расположился штаб 3 - ей русской армии.
Американский журналист Джон Рид (автор книги «Десять дней, которые потрясли мир»), находив­шийся в этом районе с целью освещения войны в Восточной Европе, писал: «В Новоселице поля перекопаны траншеями, сады выкорчеваны, дома без крыш, с выбитыми стёклами, склады сожже­ны. В особенности разрушена австрийская часть местечка. Повсюду видны русские солдаты в высоких ботинках, косоворотках и с казачьими саблями. В русской части разрушений меньше, но дороги очень плохие.
Около деревянных домов огромные лужи. Кварталы с маленькими магазинчиками, крикли­вые продавцы, молдавские крестьяне и грязные дети».
Весной 1916 года были укрепле­ны позиции русской армии между Днестром и Прутом. Некоторое время в Новоселице жил и руководил строительством военный инженер Д. М. Карбышев. В том же году русская армия прорвала австро - венгерский фронт и в районе Новоселицы генералом Брусиловым было начато наступление на Черновцы. Местечку был причинён огромный ущерб. Большая часть фруктовых садов и полей была уничтожена или сожжена. Большая часть населения эвакуиро­вана, а часть, где прежде распола­гались части австрийской армии, полностью опустошена.
Во время февральской револю­ции 1917 года в России в Новоселице был избран Совет рабочих и солдат­ских депутатов. В местечке в то время располагались части 8-ой русской армии. На собрании большевистской партии в Хотине представители - солдаты заявили о признании полномочий народных Советов.
28 февраля 1918 года австрий­ская армия захватила Хотинский уезд, включая Новоселицу. Более восьми месяцев находились австрий­цы в местечке, пока в ноябре 1918 го­да были изгнаны советскими войска­ми. Однако, в том же месяце Ново­селица была оккупирована румын­скими войсками.
В конце 1918 года в Хотине началось антирумынское восстание. События захватили и Новоселицу. В начале 1919 года выступления были подавлены и до 1940 года местечко находилось под румынской властью.
ЕВРЕИ НОВОСЕЛИЦЫ
Точное время появления евреев в Новоселице неизвестно. Имеются предположения, что ещё в первом веке нашей эры, в эпоху даков, здесь проживали евреи, однако этому нет никаких свидетельств. С другой стороны, известно, что в XIV сто­летии, когда существовал бар­ладский торговый путь из Галиции, в Новоселице жили евреи.
Имеются документы, в которых упоминается, что в 1367 году в Молдавию (а Новоселица была тогда во власти молдавского княжества) прибыла волна евреев - пере­се­ленцев из Венгрии. По всей види­мости, тогда же начало форми­роваться постоянное еврейское население. Во время раскопок на еврейском кладбище в селе Клиш­ковцы были обнаружены памятники жителей Новоселицы 15-го века (на этом кладбище продолжали хоро­нить жителей Новоселицы и в 20 - м столетии).
В начале 16-го столетия в Новоселицу прибыли евреи -беженцы из Испании.
В 16 - м веке евреи были изгнаны из Молдавии, но в 1612 году им было позволено вернуться. В это же время молдавский князь Штефан Чел Маре пригласил тор­говцев из Львова разных нацио­нальностей - поляков, русских, армян и евреев - в Мол­давию. Многие евреи посели­лись тогда в деревнях Бессарабии по советам князей, которые были заинтересо­ваны в развитии своих поместий.
Еврейские поселения в Бесса­рабии, а также и в Новоселице, получили особое развитие во второй половине 17-го века, когда многие евреи прибыли сюда после погромов в 1648 - 1649 г.г. Часть из них были выходцами из Польши, а часть из Украины, которые бежали от преследований казаков.
После перехода Бессарабии под власть России сюда начали сте­каться многие евреи из Литвы, Белоруссии и Украины и даже из Буковины и Галиции, находившихся под властью Австрии. В 1827 году губернатор Бессарабии доклады­вал, что из Австрии прибывает много евреев.
В 1841 - м году губернатор Бесса­рабии Воронцов предоставил евреям право торговать лесом в долине реки Прут. Сперва такое пра­во было дано на два года, но впо­след­ствии время от времени прод­ле­валось на дополнительный срок.
В конце 19-го столетия в Новоселице было около 4-х тысяч евреев – две трети всего населения.
В период между 1 - й и 2 - й мировыми войнами Новоселица находилась под властью Румынии. Это было почти полностью еврей­ское местечко. Несмотря на силь­ную эмиграцию в страны Южной и Северной Америки в 30 - е годы, ввиду тяжёлого экономи­ческого положения в результате финансо­вого кризиса в Европе и усиление антисемитизма после прихода Гитлера к власти, евреи составляли свыше 86% всего населения Новоселицы в 1930 -м году.
28 июня 1940 года в Новоселицу вступили советские войска на основании соглашения, подписан­ного «Рибентропом и Молотовым». Частные промышленные предприя­тия, земли и владения помещиков, банки были национализированы. 11 ноября Новоселица получила статус районного центра. Были открыты четыре школы, включая гимназию. Преподавание велось на укра­ин­ском и молдавском языках.
5 июля 1941 года местечко было захвачено немецко -румынскими войсками. Они учинили кровавый погром. Были убиты около 900 человек.
30 марта 1944 года нацисты были выбиты из Новоселицы советской армией.
РАЗРУШЕНИЕ МЕСТЕЧКА
С началом войны между Гер­манией и Россией в 1941 году в местечко вошли румынские войска. До этого, согласно соглашению Риббентропа - Молотова, Новосе­лица была в течение года под властью СССР.
Через несколько дней все евреи были изгнаны в Транснистрию, и в августе того же года в местечке не осталось ни одного еврея.
Изгнанные в Транснистрию, мно­гие жители Новоселицы по­гибли, лишь немногим удалось вы­жить. Уцелевшие из нацистских ла­ге­рей и те, кому удалось в годы вой­ны выжить, скитаясь по территории СССР, не вернулись обратно в местечко. Большинство из них при первом же удобном случае уехали в Израиль или в одну из стран Запада. Лишь единицы живут сегодня в Новоселице.
Еврейское местечко было пол­ностью уничтожено. Большинство домов было сожжено, а в тех, кото­рые сохранились, живут неевреи. Большая синагога и быв­шая школа «Тарбут» были превра­щены в клубы.
Сегодня Новоселица - это раз­витой промышленный центр. Вместо болота проложены асфаль­товые дороги. Но ничто сегодня не напоминает о великолепном прош­лом этого оживленного еврейского местечка.
На севере Бессарабии, на левом берегу реки Прут раскинулось жи­вописное местечко Новосе­ли­ца.До Первой мировой войны Бессарабия принадлежала царской России, и Новоселица находилась на стыке трех государств: России, Австро-Венгрии и Румынии. Шолом-Алей­хем писал, что, когда там поет петух, его пение слышно в трех госу­дарствах. После октябрьской рево­люции Бессарабия отошла к Румы­нии, а в 1940 году - снова к России, на этот раз к советской.
В ту пору в Европе уже бушевал немецкий фашизм. Германские войска приближались к границам Румынии. Вот почему приход со­ветской власти многие евреи Ново­селицы восприняли как спа­сение.
Но вот война хлынула через границу СССР. Красная армия начала свое отступление, и стало ясно, что все довоенные заверения о том, что, «если завтра война», бои будут происходить на территории врага, что «ни единой пьяди своей земли не отдадим» - все это оказалось блефом.
Когда озверевшие румынские солдаты ворвались в Новоселицу, их командование устроило провока­цию: румынские пулеметчики об­стре­ляли свои же наступающие войска, которым впоследствии объявили, что «жиды и коммунисты» убивают их, а поэтому им следует отомстить...
И тогда начался погром.
Затем был издан приказ - всем уцелевшим «жидам» собраться во дворе спиртзавода Крауза. Когда люди собрались, полицейские Радулеску и Крижановский, которые раньше работали здесь и хорошо знали всех, начали проводить отбор. Прежде всего отобрали комму­нистов, шунистов, бывших акти­вистов. Их оказалось около сорока человек. Всех загнали в подвал, якобы для проведения следствия о степени вины каждого. Среди арестованных были две девушки - Этя Мейлихзон и Вика Кушнир. Большинство же мужчин, из них 17 юношей, ничего общего не имели с коммунистами. Их единственной виной было то, что они евреи.
Когда наступила ночь, поли­цейские выпустили девушек, а мужчины все были расстреляны. Тела их были сброшены в братскую могилу недалеко от еврейского кладбища. Вскоре остальное еврей­ское население в сопровождении жан­дармов было угнано из Новоселицы. Их было несколько тысяч, а вернулись лишь около 600. Судьбе было угодно, чтобы Этя Мейлихзон уцелела. Три года она скиталась по селам, терпела холод, голод, страх перед неми­нуемой гибелью, если ее узнают. Сейчас Этя в Израиле.
В Рамат ха-Шароне была создана «Организация выходцев из Новоселицы» и построен поселок «Шикун Пеккер», в котором живут многие из уцелевших в те страшные годы новосельчан, построили сина­гогу в память о погибших земляках.
Вот уже 30 лет как существует традиция - каждый год собираются бывшие новосельчане. Среди них много прибывших из-за рубежа. Недавно, спустя 45 лет после расстрела 37 невинных жертв в Новоселице, состоялась церемония закладки памятника в память погибших. Первый камень заложила Этя Мейлихзон, на чьи средства будет воздвигнут памятник.
В тот день у синагоги собралось 650 новосельчан. Люди съехались на церемонию не только со всех концов Израиля, но и из других стран.
Как всегда, встреча была очень сердечной и трогательной, несмо­тря на горькие, трагические воспо­минания. Была объявлена минута молчания в память земляков - новосельчан, погибших от рук фашистов.
Большой интерес участников встречи вызвал небольшой фильм, снятый любителем в 1974 году в Новоселице. Кинокадры запечатле­ли не только улицы и восстанов­лен­ные дома местечка, но и старое еврейское кладбище, братскую мо­ги­лу, в которой похоронены 839 евреев, а также - обелиск с вечным огнем, памятник, на котором высе­че­ны имена новосельчан, павших в боях в фашистской Германией. Среди них - немало еврейских имен.
НАШИ ЗЕМЛЯКИ
Будет несправедливо, если на­сто­ящий очерк о маленьком местеч­ке Новоселица мы завершим на этом, ибо ещё далеко не исчерпан ма­териал о его людях и их добрых и героических делах и судьбах. Тяга еврейского народа к Эрец Исраэль никогда не прекращалась. На всём про­тяжении изгнания и жизни в га­лу­те наш народ всегда мечтал и верил, что настанут другие, лучшие време­на.
И вот мы снова здесь, у себя дома.
Хочется коротко рассказать о делах наших земляков после их прибытия на нашу родину.
В 1936 году приехали новые халуцим, которые прославились своими достижениями. Среди них Монис Ройтман, удостоился звания почётного строителя Израиля. Бла­годаря ему были выстроены мно­гоэтажные кварталы в Рамат - Авиве и Маоз - Авиве, сеть гостиниц «Дан - Акадия». Не меньше сделал Нисн Флом, его соратник. А Фоша (Шло­мо) Боград, видный промышленник и общественный деятель, построил и подарил больнице «Тель ха -Шомер» новый институт по реабилитации и лечению инвалидов ЦАХАЛа. Ме­халэ Боград, который воевал в Италии против нацистов, после войны поселился в Беэр - Шеве, стал проректором нового университета в Негеве и немало способствовал его развитию. В настоящее время ещё один наш земляк, профессор Нахум Фингер избран ректором универ­ситета имени Бен - Гуриона, является одним из крупнейших специалистов с мировым именем в области гео­логии и минералогии. От него не отстаёт профессор Иосиф Альтер - один из ведущих специалистов и исследователей в области ядерной физики, член крупнейших в мире научных центров. Его родители - выходцы из Новоселицы. Мать Иосифа приехала сюда ещё в 1935 году на первую Маккабиаду. Яна Трахтенбройд вместе с женой Ципорой (урождённая Лернер) были одними из основателей Нета­нии и удостоены звания почетных граждан этого приморского города. Уважением пользуются и их сы­но­вья, профессоры - медики Хасины (один - в Иерусалиме, другой в Хадере). Залман Тайтельман, нынешний председатель Новосе­лицкого комитета в Израиле, от­личился в годы войны героическими делами в партизанском отряде в Транснистрии, а после репатриации в Израиль очень много сделал для основания и развития посёлка «Бейт Элиэзер» в пригороде Хадеры. Награждён почетной грамотой Гистадрута.
В Израиль репатриировалась и семья Хаима Дизицера, чудом уцелевшая после Катастрофы. До войны Хаим владел в Новоселице книжным магазином. Горячий и преданный сионист, он никогда ни­кому не отказывал бесплатно дать прочитать книгу или газету. В Изра­иль приехали его дочери и сын. Ги­телэ организовала в кибуце Шамир лучшее в стране производство мёда и этим прославилась. Её сестра Лия (Лейкалэ), клиническая лаборантка купат холим Звменхоф в Тель-Авиве, вместе с мужем занимались агро­техникой и ирригацией в странах Центральной Америки. Их брат Азриэль возглавляет кибуц Ягур.
Производством мёда и пче­ло­водством занимаются также успеш­но супруги Рухала и Анчель Голь­денберги из Кирьят -Хаима. Анчель, кстати, является родным братом Арончика Гольденберга, который часто навещает его, приезжает из далёкой Лимы (Перу) в гости полюбоваться достоянием
Израиля и попробовать мёда в доме брата. Анчель скончался в 1998 г. в возрасте 81 года.
Заслуженной славой в Израиле и за его пределами пользуется профессор Борис Штразберг, крупный специалист кардиолог из больницы «Бейлинсон» в Петах - Тикве. Его родители - из Новоселицы, друзья нашей юности, мать Бориса Соня (Сосэлэ Бойм) чудом уцелела в погроме и в Транснистрии, после войны уехала в Венесуэлу к своему жениху Мэхалэ. Там и родились у них дочь Мэри и сын Борис.
Ханой Ламдан, Мордхэ (Максом) Пеккером, Шаломом Акерманом, Нисаном Фломом, Монисом Ройтманом, Моше (Моней) Эйдельманом и Иошуа (Шикой) Маркусом была впервые   создана   в   Израиле   организация   выходцев из Новоселицы в ра­йоне, который был назван именем Пеккера в честь его родителей и сестёр Иенте и Перл, погибших в лагерях Транснистрии. В «Шикуне Пеккер» в 1964 году была вы­стро­ена синагога имени муче­ников Новоселицы. С тех пор ежегодно сотни бывших новосельчан с детьмя и внуками собираются здесь 17 Тамуза на азкару в па­мять о погибших там во время по­грома в 1941 году. На внутрен­них стенах синагоги на специ­альных плитах увековечено около тысячи имён погибших во время этого кровавого погрома и в Транс­нистрии.
Иоселе Фельдман, родивший­ся в Новоселице и в 1932 году был арестован в Черновцах за актив­ную революционную деятель­ность в коммунистической моло­дежной организации, был осу­жден и заключен в тюрьму в Дофтане. После освобождения прибыл в Лиму. Он полностью «из­лечился» от прошлых убеждений и занялся научной работой. Пер­вым в мире он изучил и разра­бо­тал грамматику древнейшего языка инков - языка кечуа, и был удостоен высшей награды уни­верситета имени Сан-Марко в Перу.
Моньци (Маркус) Перельман, сын Шлоймэ и Хайки, - тоже из Новоселицы, крупнейший финан­сист, друг Рокфеллера. Именно он разработал и внедрил в Изра­иле систему финансиро­вания и машкант, которая способствует по сей день репатриантам из галута в приобретении собствен­ного жилья.
ИОШУА МАРКУС (1915 - 1992)
В местечке Новоселица, где он ро­­дился и вырос, его звали Шика, и да­­же Шикале. В юные годы он прим­кнул к сионистскому движению и был членом «ха - Шомер ха - Цаир» и спортивной организации «Маккаби». Увлекался книгами, много читал, мы постоянно общались в нашей биб­ли­­о­теке и дружили с ранних лет. После периода подготовки («ахша­ры») он в 1935 году уехал в Палестину вместе с группой друзей: Монисом Ройтма­ном, Фошей Боградом, Нисоном Фло­мом и другими. Шика был одним из основателей кибуца «Шамир» на севере страны и отличился в борьбе против англичан в рядах «ПАЛЬМА­Ха».
В 1953 году в марте месяце в шикуне Пеккер в Рамат ха - Шароне он принимал участие в закладке краеугольного камня синагоги в честь памяти новосельчан, которые погибли в годы Катастрофы. Его подпись стоит на пергаментном документе вместе с подписями участников этого события Макса (Мордехая) Пеккера, Ханы Ламдан, Шалома Акермана, Нисана Флома, Мониса Ройтмана и Мойше (Мони) Эйдельмана.
Все нелегкие годы своей жизни Иошуа Маркус посвятил служению общественным делам, был членом правления комитета выходцев из Новоселицы в Израиле, не пропускал ни одного заседания. Ежегодно участвовал в съездах «азкарот» 17 тамуза, в день поминания жертв по­грома, когда более 1,000 земляков были уничтожены фашистскими па­ла­чами. После создания государства Израиль Шика занимался журна­листикой, работал постоянным коррес­пондентом газеты «Аль ха - Мишмар» и агентства ИТИМ, и до конца жизни возглавлял филате­листическую рубрику в газете «Едиот ха - Шарон». Он пользовался глу­боким уважением среди журна­лис­тов Израиля, был избран членом исполкома района Герцлии и был награжден Почетной грамотой Гистадрута.
Талантливый журналист, Шика Маркус в 1983 году был избран членом редколлегии по изданию книги «Новоселица - Бессарабия». Он всегда был готов примчаться на своем мотоцикле на помощь това­ри­щам и никогда не обращал никако­го внимания на сво здоровье... Его не стало в возрасте 77 лет. В последний путь на кладбище в Герцлии его провожали тысячи людей - товарищи по работе, новосельчане, вместе с подругой его жизни Ривкой, сыном Авиноам с невесткой Рахель, с дочерью Саррале, внуками Идо, Равиц и Асаф, сестрой Леей ха - Меири и другими.
В 1966 году в газете «Аль ха - Мишмар» на иврите Иошуа Маркус напечатал большой очерк, посвя­щен­ный 25 - летию погрома в Ново­селице, учинённому румынскими солдатами, под названием: «Чёрная Суббота евреев Новоселицы»:
Все это произошло в субботу 17 тамуза, 5 июля 1941 года, две недели после нападения гитлеровских армий на Советский Союз и отступления советских войск из Бессарабии.
Эта суббота останется навсегда в сердцах евреев бессарабского местечка Новоселица, расположен­ного на границе между Россией и Румынией, как Черная Суббота, обру­шившаяся на них, когда румынские солдаты вторглись сюда и в течение 24 часов расстреляли без разбора сотни евреев, насилуя и сжигая сотни домов.
Евреи Новоселицы, погранично­го городка, до начала первой ми­ро­вой войны расположенного между царской Россией и Австро-Вен­грией, хорошо знали о страда­ни­ях, которые причиняет война. Маленькая ре­чушка Ракитна, которую можно было пересечь вброд без того, чтобы на­мочить колени, служила тогда грани­цей между упомянутыми госу­дарства­ми, а в дальнейшем - между Бессарабией и Буковиной. В насто­ящее время это местечко целиком вместе с Хотинским районом входит в состав Черновицкой области. Здесь также протекает река Прут, по которой проходит граница с Румы­нией.
Когда вспыхнула первая мировая война, здесь шли тяжелые бои между российскими солдатами и войсками Франца - Иосифа. Тогда сильно пострадали евреи австрийской Но­воселицы: ворвавшиеся русские казаки разграбили и сожгли много домов и многим евреям пришлось бежать через Буковину в Австро - Венгрию. После окончания первой мировой войны Бессарабия была включена в состав Румынии, которая правила здесь до 1940 года, когда сюда пришли Советы. Но ненадолго. После вторжения Германии на территорию Советского Союза 22 июня 1941 года и отступления Советской Армии румынские войска вновь вошли в Бессарабию, и в том числе в Новоселицу.
В течение 24 часов здесь звер­ство­вали румынские солдаты. Они прибыли в ранние утренние часы. Были слышны выстрелы по всему городу. Многие дома местечка были подожжены, главным образом на рынке. Огонь бушевал несколько дней. 900 евреев были убиты в ту «Черную Субботу», за исключением 39 евреев, арестованных согласно заранее приготовленному еврей­скими доносчиками списку... Их рас­стреляли по обвинению в сотруд­ничестве с советскими органами.
Чудом уцелевшие новосельчане рассказывали: «Евреи прятались в подвалах домов, отдалённых от центра, часть удрала по ту сторону реки Прут в поисках укрытия. Здесь их собрали во временные лагеря и спустя две недели выслали в Транснистрию».
Потеряв своих близких, выжив­шие и чудом уцелевшие возвра­тились домой в Нововселицу после окончания войны и затем прибыли в Израиль. Часть новосельчан посе­лилась в шикуне микрорайона имени Пеккер, в Рамат ха - Шароне.
Рассказывает Сузи Кожикиру (Майзлер), которая жила в районе сожженного рынка. Перед отступле­нием советские войска занимались эвакуацией местечка. Многие евреи были призваны в советскую армию, и в последний день перед отступле­нием была взорвана крупная нефте­база на Хотинской улице, недалеко от железнодорожного вокзала. К утру прибыли румынские войска, и к 10 часам прибыл румынский батальон вместе со своим командиром. На главной улице - Ленина, бывшая Штефан чел Маре - собрались сотни евреев по обоим сторонам улицы. Командир крикнул, чтобы они исчез­ли, ибо кого увидят на улице - рас­стре­ляют. К вечеру началась большая резня, которая продолжалась всю ночь до утра. Многих расстреливали на улицах. Многие семьи были изгнаны из своих домов и расстре­ляны без разбора. Тем не менее, сотням удалось спрятаться. Многие пытались спасти свое имущество. Сузи Майзлер вместе с пятью чле­нами ее семьи удалось спрятаться в подвале, где они надеялись уцелеть. По соседству находилась пекарня Ихила Вайсмана, которая снабжала хлебом значительную часть насе­ления. Ему приказали снабжать хлебом армию. Однако, в воскре­сенье утром прибыл офицер и при­казал подготовить к отправке хлеб до 2-х часов дня, поскольку весь этот район будет затем сожжен. Во время обеда начался пожар: горели дома в районе рынка, и в то же время солдаты стреляли по убегающим, из которых многие были убиты.
К вечеру - рассказывает Сузи Майзлер - нам удалось выбраться из подвала, но солдаты обнаружили нас и забрали наши чемоданы с вещами. Нас собрали вместе с сотнями других евреев во временном лагере, кото­рый находился в австрийской Ново­селице. Это было во дворе Эстер Хельт и лесопильного завода Крауза. Спустя несколько дней освободили женщин и детей, а мужчин моби­ли­зовали на работу. Эта работа состо­яла в сборе и захоронении сотен трупов убитых евреев во время Черной Субботы и на следующий день, а также в очистке еврейских домов, уцелевших после пожара, для румынских солдат и офицеров. Спустя неделю были созданы два лагеря, где евреям разрешалось проживать - один на Цыганской ули­це, а второй на улице синагог, там где находились синагоги «Боянских» и «Садгорских» хасидов и «Старо - Но­вая синагога». Здесь они находились до их изгнания в Транснистрию.
Рассказывает Лея ха - Меири (Маркус): за день до прибытия румынской армии, 4-го июля мы ушли из нашего дома и прибыли вместе с двухлетним сыном и мужем (он был призван в Красную Армию и погиб в конце войны) на отдалённую улицу на окраине городка, около реки Прут, где жили многие ремесленники, недалеко от бани.
Здесь мы надеялись уцелеть. Мы слышали выстрелы и видели пламя горящих домов в районе рынка. Вскоре и сюда нагрянули солдаты в сопровождении местных жителей ~ румын. Они врывались в дома и вы­го­няли всех евреев, некоторые мо­лодые девушки были изнасило­ваны... Затем нас согнали в лагеря ле­сопильного завода Крауза. По пути мы увидели развалины сгоревших домов в районе рынка и наш дом, находившийся у входа на рынок, где была столярная мастерская, магазин кож и в подвале склад для дере­вян­ных бочек, который и сгорел первым. Мы видели также сотни трупов евре­ев возле синагог, по 40-50 в комнате.
Мужчины искали пищу в уцелев­ших магазинах. Многие толпились у склада яиц Штрузберга, где сохрани­лись тысячи яиц. Лея ха - Меири подчеркивает, что крестьяне и глав­ным образом крестьянки окрестных сел приносили еду евреям (кукуруз­ную муку, масло, фрукты, причём, безвозмездно).
Две недели они провели в не­ведении, что принесет им завтраш­ний день. Тем временем, прошел слух, что евреев отправят в лагеря на Украину. Сузи Майзлер рассказала, что в лагере был создан еврей­ский комитет во главе с Хаимом Дизицером и адвокатом Штейн­бергом (оба репатриировались в Израиль), которые собирали деньги и драгоценности для подкупа начальника румынской полиции в надежде, что удастся избежать из­гнания. Но асе попытки не увенча­лись успехом. Начальник полиции сообщил комитету, что есть приказ отправить евреев в Транснистрию.
Три недели продолжалась дорога до прибытия изгнанных в лагеря, расположенные между Бугом и Днестром. В пути умер от голода ребёнок Леи. В местечке Единцы они оставались один месяц. Там Лея шила у местных крестьянок, получая взамен еду. Когда они добрались до Косоуцкого леса, румынские солда­ты предложили старикам сесть на подводы для «облегчения»...
Когда мы вышли из леса, этих подвод с 200 стариками, где была и наша мать, уже не было. Нам ста­ло известно, что их при­везли к боковым путям леса и там расстреляли. (В числе расстреленных стариков в Косоуцком лесу были и наши родные - бабушка Гинда и дедушка Лейбиш Эйдельманы... (Н. П.))
По прибытии в лагеря мы попали в село Ко­шар­ница, где находились в колхозной конюшне вместе с дру­ги­ми евреями из Но­воселицы. Я ра­бо­тала у крестьян швеей до конца войны. Отношение ко мне было хоро­шее, хотя в Бершади многие умерли от голода.
Прошли годы. После поражения немещеих варваров и их союзников в   1991   году мы про­чи­тали в журна­ле «Алеф» прила­гае­мое сообщение, что члены еврей­ского общества го­рода Сороки на севере Молдовы соорудили па­мятник евреям, погиб­шим от рук фашистов в Косоуцком лесу (Н. П.)
Рассказывает Перл Шварцман (Гольдштейн) о Чёрной Субботе: вы­яснилось, что румынские власти пре­доставили своим солдатам пол­ную сво­боду в течение суток делать с евре­ями всё, что им заблагорассу­дится...
Вместе со своими родителями, ко­торые жили на Хотинской улице, я по­кинула местечко ещё 4 июля, на­ка­нуне прибытия румынской армии и ушла по Хотинскому шоссе в надеж­де пересечь реку Днестр вместе с от­ступающей Красной Армией. Одна­ко, в пути мы встре­тили многих евре­ев, которые воз­вращались из города Хотина и рассказали нам, что в этом ра­йоне идут бои между советскими и румынскими войсками. Тогда мы воз­­вратились в Новоселицу и к трём часам утра мы увидели, как совет­ские войска взорвали бензоколонку и базу около железнодорожного вок­за­ла. К 10-и часам утра прибыли румынские войска со стороны реки Прут по направлению в сторону Липкан.
Я направилась в центр местечка, чтобы посмотреть, не пострадала ли наша артель, где я работала. Я уви­де­ла много трупов убитых евреев, я так­же видела, как румынские солда­ты уничтожали советские ворота вместе с красным флагом. Перл Шварц­ман отметила румынского офицера Пую, который хорошо отно­сился к евреям и советовал им пря­таться, поскольку армии была пре­доставлена свобода действий: «только» в течение 24 часов убивать и сжигать все, что попадется им на гла­за. За эти сутки они успели убить сотни евреев и сжечь треть домов местечка.
То же самое я услышал от Розы Флейшман, Ушера Ройтмана, жите­лей Новоселицкого шикуна, кото­рые пережили «Черную Субботу».
Рассказывали, что у румынских властей был особый счет с евреями Новоселицы, которые их провожали с позором при их отступлении, когда сюда вступили Советы. Они также рассказывали о страданиях и их ужас­ной доле в лагерях Транс­нистрии, где от голода и болезней поумирало тысячи новосельчан.
Из числа немногих, кто выжил (а накануне войны в Новоселице прожи­вало около 10.000 человек), возвра­тились в местечко не более 800 новосельчан... Большинство из них прибыли в Израиль.
Некоторыепри­ехали еще до войны за незави­си­мость и поселились в Хадере, Эйн - Шемере, Пардес Хане, Махане Да­вид, а потом в поселке имени Пекке­ра, который был создан в Рамат ха - Шароне на средства американского богача, выходца из Новоселицы, в память о своихродителях, погибших в Транснистрии.
Здесь, в Рамат ха - Шароне и со­би­раются ежегодно новосель­ча­не в день 17 Тамуза (5 июля), когда состоится «азкара» по погибшим в ту незабываемую «Чёрную Суббо­ту».
Нельзя, рассказывая о «больших лю­дях маленького местечка», не упо­мянуть Ихила Шварца и его динас­тию. Он родился в 1875 году в Бри­чанах, в Бессарабии, в 1892 году пе­реехал в Новоселицу. Его отецАлек­сандр (Зуша) Зискинд был очень ум­ным и знающим человеком,отри­­­ца­тельно относившимся к хаси­дизму. Поэтому его сын Ихил получил не толь­ко рели­ги­озное, но и светское обра­зование. Однако с юных лет Ихил проникся идеями «Хибат -Цион» и отдавал этому движению все свои силы. Благодаря блестяще­му знанию иврита и актив­ной сионистской де­ятель­ности, он стал извес­тен под именем «Ихил Шварц - ха - Циони». Ещё в 1911 году он отправил сво­его сына Герша (Цви) в Палестину учиться в гимназии «Герцлия». В 1925 году Ихил Шварц закончил свои дела в Новоселице и всей се­мьёй пере­брался в Эрец Исраэль. В Хайфе он стал одним из основателей «Оhэл Шем» («Шатёр Шэм») - известного куль­турно-просветительского учреж­дениия. Его имя за­несено в золотую книгу «Керен Кайемет ле - Ис­раэль». Последние годы своей жизни он провёл в кибуце «Ашдот Яаков», где умер в возрасте 93 лет и похоронен на израильско-иор­данской границе. Его сын Цви, закончив гимназию «Герцлия», женился на Рахели, дочери видного сиониста Дова Климкера, который прибыл в Па­лестину вскоре после печально зна­ме­нитого Ки­шинёвского погро­ма. Мо­лодожёнов направили в кибуц Мерхавия для воспитатель­ной рабо­ты, а затем - в Лондон, где Цви стал первым зарубежным корреспон­дентом газеты «Да­вар» и па­раллель­но с этим изучал иудаизм. После этого Цви вернулся в Иеру­салим, за­кончил Еврейский универ­ситет и, получив диплом юриста, стал одним из лучших в стране специа­лис­том по вопросам еврейского права. Он был почётным доктором филосо­фии, занимался научными исследо­ва­ниями. В 1972 году был членом Вер­ховного суда Гистадрута, награж­дён дипломом «Почётного гражда­нина Иеруса­лиима». Скончал­ся Цви 11 февраля 1991 года в воз­расте 95 лет. Его жена Рахель, патри­отка Изра­иля, отли­чав­шаяся нео­бык­но­венной красо­той, владела мно­гими ино­стран­ными языками, почти до конца жизни водила машину (о Рахель рас­сказывали, что в годы войны она под носом противника пе­ревозила ору­жие для ЦАХАЛа), умер­ла 3 года спустя в возрасте 93 лет. Она тоже была награждена дипло­мом «Почёт­ного гражданина Иеруса­лима».
Судьбе было угодно, чтобы доче­ри Цви и Рахель связали свои жизни с видными деятелями из­раильского государства: старшая, Рут, была женой Моше Даяна, а вторая, Реума, является женой Эзера Вейцмана, нынешнего пре­зидента страны.
 
Трагедия новоселицы
Полвека тому назад  Вто­раями­ровая  война неудер­жи­мой вол­ной перекатилась через гра­ницу Советского Со­юза. Ста­ло ясно: пакт "о не­­напа­де­нии", на который де­лал ставку Ста­лин, заве­ре­ния, что "если зав­тра вой­на", то бои будут про­исхо­дить на территории врага и "ни единой пяди своей зем­ли не отдадим", – оказались бле­фом...            
В субботу 5 июля 1941 года озве­ревшие румынские солда­ты ворвались в местечко Ново­селицу. Их командование устро­ило прово­кацию: румын­ские пулеметчики обстреляли свои же наступающие войска, которым объявили: их уби­вают "жиды и коммунисты", поэто­му следует отомстить...
В местечке начался погром.
Вооруженные до зубов, пьяные убийцы врывались в дома, рас­стре­ливая без раз­бору всех, кто попадался на глаза: беззащитных женщин, детей, стариков. Повсюду были слышны выстрелы, крики ужа­са, плач... Повсюду на улицах валялись сотни трупов, текли ручьи крови... В течение суток бесчин­ство­вали погром­щики. В эту чер­ную субботу были убиты около 900 ново­сельчан...
Центральную часть местеч­ка подожгли. В течение нес­коль­ких су­ток бушевали по­жары, которые не­кому было тушить... Дотла сгорело более половины домов...
Чудом спасшиеся в подва­лах или на чердаках, в роще у реки Прут, новосельчани рас­ска­зывали обо всех ужасах, ко­-то­рые им, со­вер­шенно без­защит­ным, приш­лось пере­жить...
От румынских солдат не отста­вали и многие местные жители из окрестных сел. Они хорошо знали людей, с кото­рыми вместе росли и работали. Они знали, у кого в доме можно что-нибудь ценное забрать. Многие, не теряя времени, примчались на своих подводах и стали их нагружать награб­ленным скарбом...
После погрома, длившего­ся сутки, командование румын распо­рядилось, чтобы все остав­шиеся в живых евреи соб­рались во дворе спиртзаво­да Крауза. Там создали вре­менный лагерь. Часть людей за­ставили убирать с улиц и из уцелевших домов тела убитых.
Мертвых закопали в тран­шеях – некоторые из них нахо­дились вблизи Новоселицы на колхозных полях. После войны там посеяли кукурузу. В тех местах, где были по­хоронены убитые евреи, она росла выше, чем на других участках. Это послужило ориентиром – где про­изводить раскопки. В августе 1946 года нам удалось таким образом найти тела многих павших при по­громе и перезахоронить их на ев­рей­ском кладбище. Среди них на­шли останки нашего отца, а также доктора Менаше Штерн­берга, в руках которого был зажат труп его трехлетней дочурки Раечки...
...Еще в лагере Крауза полицаи Крижановский и Ра­дулеску ото­бра­ли группу из 39 юношей и девушек, которых обвинили в принадлеж­ности к коммунистам. Их ночью рас­стреляли. Из этой группы чу­дом уцелели лишь две девушки. Одна из них, Этя Мейлихзон, ныне живет в Израиле. Она построила на свои средства и по своему за­мыслу обелиск во дворе си­на­гоги имени мучеников Ново­селицы, ко­то­рая находится в Рамат-ха-Ша­роне. На обе­лиске выбиты имена тридцати семи расстре­лянных молодых евреев. А на стенах этой синагоги помещены списки но­воселицких евреев, которые по­гибли во время погрома и затем в лагерях смерти.
...До войны еврейское населе­ние в Новоселице составляло поч­ти 10 тысяч человек. Но только око­ло 800 из них уцелели.
В июле 1941 года уце­левшие после погрома евреи Новоселицы, которых согнали во двор спиртза­вода Крауза, вскоре были освобож­дены". Их перевели в сохра­нив­шиеся после пожара дома. Там они находились в кошмарных условиях – по 40-50 человек в одной комна­тушке – в течение трех недель. За­тем поступил приказ о пере­се­ле­нии в Транснистрию – "там,– гово­рили оккупанты, – евреи будут жить и трудиться, чтобы искупить свою вину перед румынским наро­дом". На подводах и пешком в со­провождении жандармов и собак были угнаны в неиз­вестность эти несчастные и обреченные люди.
Этот "путь страданий" продол­жал­ся около трех месяцев. Людей гнали через села и другие опусто­шен­ные погромами еврейские мес­течки – Липканы, Сокиряны, Бри­чаны. В Единцах был создан вре­менный лагерь, где сотни евреев погибли от сыпного тифа и го­лода.
Спустя месяц оставшихся в жи­вых погнали дальше. Вблизи Косоуцкого леса в осенний дожд­ливый холодный день на подводы погрузили около 200 стариков и старух – чтобы якобы «облегчить» им передвижение. Но людей этих увезли в лес и там рас­стре­ляли. Среди них находились и наши близкие – бабушка Гинда и де­душ­ка Лейбиш Эйдель­ман... Тем вре­менем усили­лись дожди, начались ранние за­морозки. По обочинам дороги, в канавах оставались трупы тех, кто не смог продолжать свой скорбный путь в неволю. Но добравшихся к переправе через Днестр ожидали новые испытания. Опять загремели выстрелы конвоя — в холодную воду падали трупы несчастных евреев... Мало кому из но­восельчан довелось до­брать­ся до противоположного берега реки, где находился этот «манящий» край – Транснис­трия. А здесь их ждали голод и холод, сыпной тиф и другие болезни, а главное – издева­тельства. И смерть…
Фронтовики Новоселицы
52-ю годовщину великой По­беды над гитлеровской Герма­нией мы будем отмечать в этом го­ду в Израиле, в государстве, ко­торое, как птица Феникс, возник­ло из пепла второй мировой вой­ны. Священный долг каждого из нас - помнить о тех, кто герои­ческой борьбой и ценой неис­чис­ли­мых жертв внес свой вклад в на­шу Победу. В их числе немало но­восельчан, о которых пойдет речь ниже.
С первых же часов веролом­ного нападения гитлеровских пол­чищ в Новоселице, родном мо­ем местечке, началась мас­со­вая мобилизация мужчин в воз­расте до 35 лет. К зданию военко­мата, расположенному в доме Бень­о­мина Эйдельмана, беспре­рывным потоком шли мобили­зован­ные. После медосмотра они направлялись в Черновцы, где формировались полки. Мне, молодому врачу из той медко­мис­сии, пришлось проверять призванных на службу моих зем­ляков и товарищей. Со многими из них мы вместе росли, дру­жили, мечтали о лучшей жизни. Каждому из уходящих на фронт мы желали благополучного воз­вращения домой после Победы. Никто не сомневался, что враг будет разбит и война закончится быстро, что воевать будем не на со­ветской, а на вражеской терри­тории, ибо Красная Армия, самая сильная в мире, непобедима и спо­собна постоять за свой народ.
На самом же деле все было ина­че. Война оказалась крово­про­литной, очень многие погиб­ли в ее мясорубке, получили тя­желые ранения и навсегда оста­лись инвалидами...
После войны в центре Ново­се­лицы был сооружен памятник в честь героев-земляков, павших в боях. На гранитной плите вы­сечены имена погибших, каждый второй в этом скорбном списке -еврей. Здесь в День Победы за­жигается вечный огонь и еже­год­но проводятся митинги и тор­жест­венные мероприятия, возла­гаются цветы, произносятся по­ми­­нальные молитвы.
Среди имен на граните - име­на Ицхака-Изи Эйдельмана, Яа­кова Эйдельмана, Шмуэля Бен­дита, адвоката Воли Гандель­мана, Иосифа Гринберга, Исафа Вай­смана, Мотиса Вайсмана, Элика Векслера, Исраэля Зин­гера, Мо­теля Фолькенфлика, Бен-Циона Файта, Изи Фаерштейна, Иошуа-Шики Пейсаха, Воли Койфмана, Берла (Бориса) Розенцвейга, Моше Шойберга, Иехезкиеля Шварцберга, Меира Штейнланга.
В немецком плену был рас­стре­лян наш земляк Арон Вайн­берг.
Нам стало известно, что Воля Ган­дельман вместе с Волей Койф­маном пали в боях под Кривым Ро­гом и там же похоронены в братс­ких могилах.
А Виктор Акерман, сын Шеп­селя, владельца чайной, прошед­ший всю войну в составе 166 стрел­ковой дивизии и тяжело ра­ненный в боях за освобождение Киева, после войны репатри­и­ро­вал­ся в Израиль со всей семьей, от­крыл здесь столярную мастер­скую и занимался любимым де­лом до конца своих дней. Инвалид войны Виктор Акерман скончал­ся в Араде, где остались его жена и сын, а его сестры с семьями жи­вут в кибуце Айелет ха-шахар на севере страны.
Известно, что после погрома в Новоселице в начале войны, ко­гда было уничтожено около 1000 евре­ев этого местечка, все осталь­ные жители (несколько ты­сяч человек) были угнаны в Транс­­нистрию, в зону, располо­женную в междуречье между Днестром и Бугом. Здесь многие из них погибли от голода, холода, болезней... Однако кое-кому пос­частливилось выжить, и после осво­­бождения в 1944 году неко­торые из них были призваны в ар­мию и героически воевали до окон­­чания войны. Среди них - Сим­ха Френк (живет в Кфар-Сабе). Арончик Готенберг (врач, живет в Петах-Тикве), Иона Фельд­ман, Гершон Шварцман, Мехл Акерман, Моше Куперман, Ге­далия Крупник (жил и умер в Кирь­ят-Малахи), Зуня Флейш­ман.
Особое место в числе чудом уцелевших после ада Трансни­стрии заслуживают Шмил Либ­ман и Залман (Сема) Тейтельман. Попав в гетто местечка Чечель­ник, Винницкой области, они пе­ре­жили все мытарства, издева­тельства, прошли, как говорится, "огонь, воду и медные трубы" лагерной жизни (или, точнее, не-жизни?..).
Здесь они встретились с ма­йо­ром Грановским, который ор­га­низовал подпольную партизан­скую организацию, и были при­няты в нее. Вместе боролись, вели подрывную деятельность против немецких и румынских окку­пацион­ных властей. Сохранилась фотография, на которой запе­чат­ле­на группа партизан, евреев и не­ев­реев из Чечельника, у радио­приемника, и среди них - Залман (Сема) Тейтельман, Шмиль Либ­ман, майор Грановский, Шехтер, Школьник, Шимен, Копель, Гу­тин­ски, Митро, Иванов, Батров, Ясин, Слобода, Ципров, Фира.
После освобождения Тей­тель­ман вместе с женой Туцой и сыном Песахом возвратились в родное местечко Новоселица, где Сема работал до 1947 года в горкоммунхозе. Затем Тейтель­маны переехали в город Дорохой (Румыния), а в 1950 году репатри­ировались в Израиль и посели­лись в Хадере. Все годы до выхода на пенсию в 1982 г. Залман ра­бо­тал в системе министерства тру­да, возглавляя районное отделе­ние министерства. Он - один из осно­вателей поселка Бейт-Эли­эзер, член исполкома рабочего со­вета и Гистадрута в Хадере. За заслуги перед государством награжден почетной грамотой министерства обороны, а также почетной грамотой Гистадрута. В 1995 году, к 50-летию Победы, Залман Тейтельман был наг­раж­ден медалями Верховного Совета Белоруссии и Союза партизан и повстанцев гетто в Израиле. Он является также председателем комитета Объединения выходцев из Новоселицы в Израиле (центр – в Рамат-ха-Шароне).
Мать Залмана Тейтельмана Фей­га была активной сионисткой и благотворительницей. В Че­чель­нике Залман женился на Ту­це (Эте), его подруге из Новосе­лицы. Ее отец Ицхак Тарнаучану был расстрелян в первый день войны во время погрома. Без суда и след­ствия его обвинили в сотрудни­честве с коммунистами. В лагере у них родился сын Песах. После репатриации в Израиль он закон­чил институт физкультуры им.Вин­гейта, был известным спорт­­сменом-футболистом, одним из создателей в Хадере фи­лиала спортивного общества "Ха-поэль". Сегодня занимается биз­несом. А дочь Тейтельманов, эко­номист Цофика, родилась уже в Израиле. В семье растут внуки, внучки и правнуки.
Партизан Шмиль Либман пос­ле репатриации жил вместе со сво­ей семьей в Гиват-Шмуэле до своей смерти в 1976 году. Он сла­вился своей добротой и по­ря­доч­ностью, всегда помогал людям в бе­де и всем нуждающимся.
Другой новосельчанин, наш друг детства адвокат Иосиф Кот­ляр воевал на разных фронтах, был тяжело ранен. После войны вернулся в родное местечко, где работал до конца своей жизни юристом. Скончался и похоронен в Новоселице в 1984 году.
Мне уже доводилось в очерке "Дважды рожденный" ("НН", 09.02, 16.02 и 23.02.96 рас­ска­зы­вать о легендарном Якове Штейне (Стеюке), о его необык­но­венной судьбе. Он был нашим лучшим и близким дру­гом, на­чиная с ново­селицкого детского сада и учебы в гимна­зии. Здесь хочется отдель­но подчеркнуть его вклад в борьбу против нацистов. После геро­ичес­кого восстания и побега из Сырец­кого концлагеря в Бабьем Яру в 1943 году, Яша был мобилизован в саперные войска советской ар­мии и в течение нес­кольких ме­сяцев занимался раз­ми­нирова­ни­ем минных полей на фронте, под­вергаясь смертельной опас­нос­ти. Лишь спустя полгода он был пе­ре­веден в органы СМЕРШа в ка­честве переводчика с немецкого и румынского язы­ков. Таким обра­зом, он оказался одним из глав­ных переводчиков в суде над быв­шим диктатором Ру­мынии, па­ла­чом Ан­тонеску и сви­детелем об­винения на Нюрн­берг­ском процессе.
Хочется рассказать еще об одном выходце из Новоселицы - о Борисе Бухарском (Буха­рецком) ("НН", 13.01.95). Борису было всего полгода, когда его отец Шлойме уехал в Америку, а позднее туда же перебрался стар­ший брат Янкель. Когда вспых­нула война, Боре было 15, и после погрома, вместе с матерью Фей­гой он попал в Транснис­трию, потом установил связь с партиза­нами и осуществлял подрывные акции против оккупантов. А после освобождения этого края в 1944 году он был призван в Советскую Армию и до конца вой­ны провоевал на фронтах Румынии, Венгрии и Австрии. После войны Борис жил в Чер­новцах. Лишь спустя 36 лет (!) нам чудом удалось связать его с его братом, который, сменив фами­лию, жил в Денвере (США).
В этой главе более подробно пойдет речь об участниках активной борьбы новосельчан с нацизмом. Среди них - тогдашние ученики 9-го класса средней школы №1 Вилли Айзенфрац (живет в Бруклине, США), Зюня Эйдельман (в Нетании), Эли Вопох (жил и умер в Хайфе), Шуля Андель (воевал, погиб на фронте), Шура Мировская (переводчица немецкого языка в лагерях для военнопленных) и Люсик (Лео­нид) Блувштейн. Во время погро­ма и в Транснистрии погибли Дудик Халфин, Лейб Горнштейн, Арон Ваксенгиссер, Бенно Рознер. После изгнания в Сибирь, где погибли ее родители Йойл и Фрида, вернулась их дочь Сурале Вексельман, живет в Иерусалиме. После ада Транс­нистрии чудом остались в живых Чика Койфман (живет в Нью-Джерси. США, а его дочь с семьей - в Кфар-Сабе). Также чудом уцелела Гителэ Дизицер (дочь Хаима и Поли), репатри­ироваясь в Израиль, живет и тру­дится в кибуце "Шамир", зани­мается пчеловодством и произ­водством меда, славящегося по всей стране.
Буя Вартиковский прибыл в Израиль в 1948 году, участвовал в Войне за независимость, ра­ботал таксистом, аккордеонис­том, открыл свой бизнес. От­лич­ный товарищ, замечательный че­ловек, он скончался в Тель-Авиве седьмогого ноября 1988 года. В Новоселице жили Тамара Алай­ба и Толя Бербек, отличный скри­пач (скончался в 1950 году).
Эли Волох, сын жестянщика-кровельщика Симхи Волоха, вид­ного общественника-сиониста, пережил погром и изгнание в Транс­нистрию,    чудом   уцелел.    В 1944 году, сразу после осво­бож­де­­ния, был мобилзован в со­ветскую армию и провоевал до конца войны в разведке 27 армии 2-го Украинского фронта. Вместе со своим другом Ури Энгелем, уроженцем Черновцов, Эли слу­жил переводчиком с немецкого и румынского языков. Окончание войны застало его в австрийском городе Граце. После службы в При­карпатском военном округе Эли был демобилизован и вместе с оставшимися в живых роди­те­лями и братом репатриировал­ся в Израиль. До конца своей жизни в 1992 году возглавлял в Хайфе отделение банка "Леуми". Его сын, доктор сельскохозяй­ствен­­ных наук, работает в Ин­сти­туте имени Вейц­­мана в Реховоте, а дочь До­рит - учительница сред­ней шко­лы в Хайфе. Эли поль­зо­вал­ся огром­ным уваже­нием и лю­бовью своих земляков и това­ри­щей.
Его однокласснику и това­рищу Люсику (Леониду) Блув­штейну удалось бежать из Ново­селицы с сестрой и ее мужем. Их отец, Моисей Блувштейн, был звер­ски замучен и погиб во вре­мя погрома... После победы, воз­вра­тив­шись с фронта, они смогли розыскать останки отца и похоро­нить на еврейском кладбище. На мо­гиле Моисея Блувштейна на­писано: "Его кровь - вечный при­говор проклятому фашизму!".
Волна эвакуации забросила Люсика на Северный Кавказ. Пос­ле отступления из Ростова-на-До­ну он добровольно пошел в 1942 го­ду на фронт и до конца войны во­евал в артиллерии на раз­ных фрон­тах, дошел до Бер­лина и Потс­дама. Демобили­зовал­ся в 1946 году и вернулся домой к семье.
Вот фрагмент его воспо­ми­наний (из сборника "Воины-евреи во 2-ой мировой и 50 лет спустя" Тель-Авив, 1995): "Моя фрон­товая дорога началась на Западном фронте в районе Вязь­мы. Шел август 1942 г. Я служил в артиллерии.
Мне довелось участвовать в боях за освобождение Белорус­сии и Польши, в штурме Кениг­сбер­га, я прошел по многим го­родам Германии и 4 мая 1945 г. оказался на Эльбе, где встретился с нашими американскими и ка­над­скими союзниками. Не надо до­казывать, что, пройдя такую длинную фрон­то­вую дорогу, я имею воз­мож­ность рассказать о многом.
Под городом Орша в Бело­руссии я получил ранение, ока­зался в руках наших военных ме­диков. Мне за­пом­нился их само­отверженный, старатель­ный труд, проходивший обычно в весь­ма сложных условиях. И в связи с этим вспоминается такой факт из фронтовой биографии...
Шло горячее лето 1944 г. Наши войска преследовали отступающие войска против­ника, освобождая де­ревню за де­ревней, город за горо­дом, много­стра­дальную белорус­скую зем­лю. Продолжалась грандиозная воен­ная операция, вошедшая в летопись Великой Отечественной как операция Багратион. Дви­жение наших войск было столь стремительным, что многие груп­пировки немецких войск не успевали отступать и оставались в тылу нашей наступающей ар­мии. То здесь, то там возни­кала перестрелка: попавшие в окруже­ние гитлеровцы пы­тались прор­вать­ся за линию фрон­та. Никто не знал, с какой стороны ждать нападения, нарушились по­нятия "фронт" и "тыл".
Наша 143-я пушечно-артил­лерийская бригада резерва Глав­ного командования с боями прод­вигалась на запад, поддерживая своим огнем войска 49-й армии.
После стремительного марша на мин­ском направлении нам было приказано расположиться на ночлег в лесу близ шоссе. Нашей 3-й батарее, где я служил командиром отделения разведки, достался проходящий через лес овраг. Вместе с нами оказалась санитарная машина медицин­ско­го пункта дивизиона. Едва успели устроиться, как все командиры подразделений были вызваны на командный пункт комбрига. Наш командир батареи, старший лейтенант Островский (еврей из Одессы), организовав охрану ба­тареи, также отправился на КП.
Примерно через час внима­ние часовых привлек шум в кус­тах, раздававшийся с двух сто­рон. Тут же из кустов начался авто­мат­ный обстрел расположения ба­тареи, в нашу сторону поле­те­ли ручные гранаты. Как потом выя­снилось, это группа гитле­ров­цев пыталась прорваться из окру­жения.
Вдруг громко прозвучал го­лос фельдшера дивизиона: "Слу­шай мою команду!". Это лей­тенант медицинской службы Матвей Злотников, оценив обстановку и поняв, что остается единственным офицером в располо­же­нии батареи, взял на себя коман­дование. Решитель­ны­ми действиями он рассредоточил наших бойцов, удачно используя рельеф местности. Теперь уже мы открыли огонь по про­тив­ни­ку, причем гитлеровцы ока­зались в полукольце. Наши умелые дей­ствия сказались быстро. Немцы, а их оказалось 15 человек под ко­ман­дованием обер-лейтенанта, на­чали сдаваться в плен.
Так, неожиданно для нас, про­явилась еще одна грань способ­ностей уважаемого нами, артил­леристами, медработника – ев­рей­ского парня из Ленинграда Матвея Злотникова.
Вскоре вернулись с сове­ща­ния офи­церы. Командир батареи стал до­пра­­шивать пленного офи­цера, я по­могал ему как перевод­чик. А Матвей Злотников, как всег­да, занялся оказанием по­мощи раненым – нашему солдату и немцам.
При допросе обер-лейте­нан­та выяснилось, что в лесу, по­близости, скрывается большая группа немецких солдат. И что же? Нашим артил­ле­ристам уда­лось взять в плен эту немец­кую группу без единого выстрела...
Остается сказать, что инвалид Оте­чественной войны, прекрас­ный врач Матвей Злотников про­живает сейчас в Санкт-Петер­бурге".
После демобилизации артил­ле­рист Леонид Блувштейн, сме­нив бо­евое орудие на студен­чес­кий билет, поступил в Черновиц­кий мединститут. Бурные студен­ческие годы были насыщены не только учебой, но и дру­гими со­бытиями и делами, заполнив­ши­­­ми его жизнь. В институте Лео­нид встретил Ирэн, и они пожени­лись. По­с­ле окончания учебы мо­ло­дые врачи были направлены на работу на Балтийский флот: он - военврачом, а Ирэн - врачом-терапевтом. После службы они вернулись в Черновцы, а затем переехали во Львов. Здесь Люсик много лет заведовал нейрохи­рур­­гическим отделением в железно­до­рожной больнице - вплоть до 1990 года, когда вся семья ре­патрииро­вала­сь в Израиль и по­селилась в Хадере. Крупные спе­циалисты - нейрохирург и эндо­кринолог, Блувштейны всю жизнь борются за жизнь и здо­ровье своих пациентов, заслу­жи­ли добрую славу и благодарность больных. И сегодня они не соби­раются пре­кращать обществен­ную деятельность: Ирэн занима­ется пострадавшими после Чер­но­быльской катастрофы, а Лео­нид возглавляет Хадерский окруж­ной комитет Союза вете­ранов второй мировой войны, ведут боль­шую культурно-про­светитель­ную работу среди насе­ле­ния, а д-р Блув­штейн успешно работает и в невроло­гическом от­де­лении больницы "Гилель Яффе" в Хадере.
Гвардии лейтенант Анатолий Ефимович Полищук, хотя и не ро­дился в Новоселице, всю свою жизнь связал с нашим местечком, ставшим для него родным. Он во­е­вал на Центральном, Брянском, 3-м Белорусском фронтах в составе 21-й армии.
Незаурядное мужество и на­ход­чивость он проявил в боях за Минск и в последующем разгроме вра­жес­кой группировки. В качестве коман­дира стрелкового взвода лейтенант Полищук, получив боевой приказ, ночью в лесу, в окрестностях сто­ли­цы Белоруссии, лейтенант Полищук посадил на три танка свой взвод и одним из первых ворвавшись в го­род, вышел на западную окраину Мин­ска и удерживал участок мест­ности до подхода основных сил пол­ка. Затем части были переброшены в район аэродрома для разгрома боль­шой группировки врага, окру­женной в лесах юго-восточнее го­рода. Незау­ряд­ное мужество и находчивость он проявил в боях за Минск и в по­сле­дующем разгроме вражеской группи­ровки. В качестве командира стрел­кового взвода лейтенант Полищук, получив боевой приказ, ночью в лесу, в окрестностях столицы Белоруссии, лейтенант Полищук посадил на три тан­ка свой взвод и одним из первых вор­вавшись в город, вышел на запад­ную окраину Минска и удерживал учас­ток местности до подхода основных сил полка. Затем части были переброшены в район аэродрома для разгрома большой группировки врага, окруженной в лесах юго-вос­точнее города. Лейтенант Полищук зах­ва­тил в плен двух немцев и отпра­вился с ними в стан врага.
Прямо скажем, непростое это дело - идти в пасть коварного, озверелого, озлобленного невидан­ным разгромом врага. Кто мог предвидеть, что предпримут фа­шисты? Явившись в расположение врага, Полищук увидел огромное скопление грузовых и штабных машин, лошадей, орудий, бое­припасов, военного имущества, награбленного немцами барахла. Твердым голосом, не терпящим ни­каких возражений, лейтенант приказал вражеским офицерам и солдатам сложить оружие, взять лошадей, имущество и следовать за ним.
Не обошлось и без казусов. Ко­мандиру полка подполковнику Голу­беву приглянулся конь По­лищука. По праву старшего на­чальника Голубев вознамерился завладеть трофейной лошадью, но неожиданно наткнулся на яростное сопротивление ее владельца. Ви­димо, тут сработал древний ин­стинкт кавалериста: конь - лучший друг, он неотделим от чести насто­яще­го мужчины. Только под угро­зой три­бунала Полищук уступил домогатель­ствам комполка, пере­сел на другого коня и продолжал успешные "рейды" в леса по поимке ошалевших немцев. Более 200 пленных и 50 кавалерийских лошадей привел Полищук в расположение полка. Так храбрый офицер со своими помощниками действовал четыре дня.
В окрестностях города Сувалки в конце августа 1944 г. лейтенант Анатолий Полищук был тяжело ранен. Здесь закончилась его боевая дорога. Грустно было покидать ставший родным полк: ведь почти год он шел с боями в его составе, участвовал в боях по прорыву вражеской обороны под Оршей, делил опасности нелегкого солдатского труда.
Инвалид войны, он репатри­ировал­ся в Израиль в 1990 году вместе с женой Малей (урожд. Френк) из Новоселицы. Живут ве­тераны в Кфар-Сабе вместе с до­черью Фаней и внуком Эвальдом, проходящим службу в ЦАХАЛе.
Арон Ройзман ("Арн дер ройтер") - "рыжий", родился в Новоселице в 1923 году, до войны учился в ко­ммер­ческой школе, потом уехал в Николаев, где работал по договору на швейной фабрике.
Материальное положение семьи было очень тяжелым. Отец умер еще в 1936 году, а мать пекла хлеб, ко­торый доставлял клиентам ее рыжий сынок. Когда вспыхнула война, Арон эвакуировался вместе с фабрикой в Новосибирскую область. В ноябре со­рок первого он добровольно обратил­ся в военкомат и был призван в армию. После окончания пехотного училища участвовал в боях под Москвой, а затем - на Волховском фронте. В сентябре 1942 года был тяжело ранен в левую ногу и после излечения в госпитале 2750 вернулся на фронт на должность командира роты, участвовал в боях за прорыв блокады Ленинграда. Здесь получил тяжелое ранение лица с повреждением обеих че­люстей и лечился в госпитале 2019 в Боровичах. После выз­доровления и прохождения курсов возвратился в свой полк и продол­жал воевать на Ленинградском фронте вплоть до ликвидации блокады города. Был снова ранен, а потом продолжал воевать в районе Нарвы за освобождение Эстонии. В феврале 1945 г. его перевели в Котовск, Одесской области, где форми­ровалась тогда румынская добро­вольческая дивизия. Арон Ройзман, хорошо владевший румынским языком, был инструктором и обучал солдат военному делу.
Затем вернулся в Брест и прослужил там в 150-м стрелковом полку 50-й стрелковой дивизии до ноября 1946 года, после чего майор Арон Ройзман демобилизовался и вернулся в родное местечко Новоселицу.
Его грудь украшали ордена и многочисленные награды. Все его родные - мать, сестра, бабушка -погибли в лагерях Транснистрии. Репатриировался в 1991 году. Живет в Реховоте вместе с семьей.
Не могу не рассказать и о нашем с Фирочкой участии в той священной битве с нацистами. Война застала нас в Новоселице, в нашем родном мес­течке. Годом раньше мы возврати­лись из Румынии, где я отбывал воен­ную службу в качестве врача. После присоединения Бессарабии к Совет­ской России, нас отпустили домой.
Мы с головой окунулись в нашу новую жизнь, и почти не почув­ствовали, как пролетел этот год...
В моей книге на русском языке ("Вихри, водовороты, жизнь", Тель-Авив, 1987), а а также в сборнике на языке иврит "Сефер Новоселица - Бес­са­рабия" (Тель-Авив, 1983) подробно рассказано об испытаниях в годы войны и о судьбах нашего поколения.
Я родился в 1915 г. в Мо­гилеве-Подольском, а детские годы провел в Новоселице, в Бесса­рабии. Мой отец, Авраам, владел множеством языков, был активным и ува­жаемым общес­твен­ным деятелем, мать, Фрида Ли­мон­щик, была зубным врачом. С юных лет я увлекся марксистской идеоло­гией, вращался среди револю­ционе­ров-подпольщиков, деятельность ко­торых в то время набирала силу. За­нимаясь общес­твен­ной деятель­ностью, познако­мился с оча­ро­вательной де­вушкой Эстер, которая, учась в уни­вер­ситете, также выполняла задания под­польного кружка. С тех пор мы всю жизнь вместе - и в годы ре­волю­цион­ной борьбы, и в тяжелые военные го­ды, когда я был хи­рургом, а Эстер - моей ла­бо­ранткой.
Война в обычном понимании - это убийство, смерть, жертвы, кровопро­ли­тие, независимо от того, с какой целью она ведется - обороны или захва­та. Но есть война, которая является ан­тивойной - это война со смертью, вой­на за жизнь, за спасение людей. И эту войну вели на войне медики.
Бурные дни 1941 г. бросили меня в круговорот великой мясорубки второй мировой войны.
Паническое отступление под натиском нацистов продолжалось, а немцы продолжали зверски бомбить наши города и селения, тысячи беженцев запрудили дороги, вдоль которых лежали убитые и раненные. Вместе с женой Эстер и ее 16-летним братом Люсиком мы прибыли в полевой госпиталь N 597 и буквально наутро, 9 июля 1941 года, меня, совсем еще малоопытного врача, назначили сопровождать эшелон, везущий раненых в Винницу.
Но вот наконец покончено со слу­чайными эшелонами. Меня прикоман­ди­ровали к полевому госпиталю N1800, с которым я прошел путь от Новомосковска до Новочеркасска, и через Ростов - до Орджоникидзе. Не­скон­­чаемый поток раненых, напряжен­нейшая работа днем и ночью, без от­дыха. Спустя полвека после войны с восхищением вспоминаю о работе персонала, с которым тогда работал. Все - русские, украинцы, евреи - бо­ролись за жизнь каждого бойца. У меня был маленький блокнот, в который я записывал важные события, и этот дневник стал основой для написания книги. Вот выдержка из него: "23.5.43. С сегодняшнего дня я - зав. хирур­гическим отделением. Мне придана главная медсестра Елизавета Ивановна Паленная. Меня наз­начи­ли также членом гарнизонной медкомиссии".
Война бросает молодого врача с места на место, и в августе 1942 г. он оказывается в полевом госпи­тале М 2120 в г.Сочи под руковод­ством д-ра Бориса Шполянского (начальник госпиталя -полковник Штекелис).
По личной просьбе направить меня ближе к фронту я в конце концов вместе с Фирочкой был переведен в военный госпиталь - в район, где дей­ствовали украинские националисты, на руках которых - кровь сотен и тысяч евреев.
На войне порой случаются неожи­дан­ности, где везение сме­шано с болью и волнением. Фрон­товая судьба при­вела меня в городок детства - в Ново­селицу. Закаленный пережитыми события­ми войны, я был потрясен, увидев разграбленный родительский дом, зияющий выбитыми окнами и сорванными с петель дверями... Пыта­ясь найти хоть что-нибудь, напоми­наю­щее о прошлом, я наткнулся на пожелтевшую фо­тографию своей бабушки Гитл. Держал ее дрожащими руками, сердце сжималось от боли... Но слез не было - надо жить дальше, спа­сать раненых.
3 февраля 1980 г. я с семьей прибыл в Израиль. Благодаря знанию иврита сравнительно быстро абсор­бировался. После войны и в особен­ности после репатриации мы посвя­ти­ли жизнь, душу и мысли памяти на­шего незабываемого местечка Новосе­лица и его людям. Не ошибся наш приятель Борис Наумович Хандрос, журналист и писатель из Киева, счи­тающий, что нам очень повезло в том, что удалось не только выжить, но и сохранить те "гены", заложенные в нас в родной Новоселице, в местечке, дух и память которого сохранились на Святой земле Израиля.
Второго и девятого мая 1997 года в "ЕК" был опубликован мой очерк "Фронтовики Новоселицы", который вызвал многочисленные отклики друзей и читателей из разных городов Израиля и других стран.
Новоселицкие зарисовки
МАСЛИНЫ...
В нашем местечке Новоселица жил-был у самого входа на базар Ха­нания, владелец небольшого лотка.
Сюда по вторникам съезжались крестьяне из соседних сел, при­во­зи­ли на подводах всяческие сельскохо­зяй­ственные продукты, скот и раз­лич­ные изделия. С утра до вечера шла здесь бойкая торговля. Люди про­давали, покупали. Стоял обыч­ный шум, теснота, толкотня. А нас­чет чистоты, порядка или "запахов" лучше не будем вспоминать. Ибо обычно лошадей не распрягали и они оставались весь день рядом с под­во­дами, этими перед­вижными лав­ка­ми. Но лоток у Ханания был стацио­нар­ным, не пе­редвижным.
Он тор­го­вал разными нехитрыми товарами, как расчески, гребешки, нитки, игол­ки, наперстки, ленты, дешевыми пред­метами туалета и другими галантерейными принадлежностями, которые могли интересовать сель­ских покупателей. Сидя на высоком стуле, Ханания обычно громко пред­лагал свой товар, зазывая поку­па­те­лей, и старался всяческими словеч­ками его рекламировать. Поскольку его запас слов был довольно скуд­ным, и он зачастую пользовался де­ше­выми хохмами, сквернословил, преи­мущественно грубыми выраже­ниями, которые он сам импрови­зи­ровал на свой вкус и лад, считая себя очень остроумным. Поэтому его на­гра­дили наши новосельчане кличкой "жлоб", т. е. "Ханания-жлоб".
Мне было не больше пяти-шести лет, когда однажды, проходя мимо его лотка, Ханания меня подозвал к себе, и протянул мне сверток с черными ма­слинами и предложил мне попро­бовать это "лакомое" угощение. Я очень обрадовался, во-первых, мне польстило, что сам Ханания, этот гро­мадный дядя, вечно небритый, очень шумный и очень "важный" дядя, оказывает мне такое внимание, а во- вторых, я действительно любил маслины. Ведь в наших краях их не было, а привозили издалека. Разу­ме­ется, я тут же взял одну-две "ма­слины" и закусил... Тут все и нача­лось, во-первых, Ханания-жлоб за­лился гром­ким, безостановочным хо­хотом, он даже покраснел и задо­хнулся от своего смеха, а во-вторых оказалась не ла­ком­ка-маслина, а... козий помет. Я вы­плюнул, от обиды залился горь­кими слезами, а он не переставал надо мной смеяться и хвастаться своей удачей.
Дома я прополоскал рот водой, немного успокоился и твердо решил, что я обязан отомстить за это оскорбление. Был у меня боль­шой резиновый мяч, подарок от отца. Я очень любил с ним играть и никогда с ним не расставался. Я схватил боль­шие ножницы, вонзил их в свой мяч, выпустил из него воздух, затем на­брал в него вместо воздуха боло­тис­той воды из расположенной возле на­шего дома канавы. Какое счастье, что она была переполнена водой после летнего дождя!
Затем я вернулся к своему "по­кро­вителю", к Ханания-жлобу. Он сидел на своем высоком стуле и всем хвастался, как он меня одурил, а также и еще кое-кого.
Я как-то незаметно подкрался сзади сидящего на стуле моего оскор­бителя и быстро опорожнил все содержимое за воротом его коф­ты... И тут же убежал, но он за мной погнался и быстро меня догнал. На мое счастье, появился мой отец. Ханания ему пожаловался на мое "на­хальство". Однако, когда папа разобрался во всем случившемся, он не только не наказал меня, а похвалил и тут же купил мне другой, новый и еще больший мяч.
ЖЕНИХ
Не подумайте, что в нашем мес­течке всегда существовали подобные взаимоотношения, как в преды­ду­щем рассказе. Совсем наоборот. Но­во­селица прославилась своими "до­б­рыми делами", соблюдением "миц­вот" и заботой о тех, кто в них нуж­дал­ся. Свято соблюдался завет на­шей То­ры жить не только для себя, но и по­могать другим, которые нахо­дились в беде и испытывали затруд­нения.
Однажды мой отец Аврум Пей­сах получил письмо из Америки от своего друга детства. Писал из Брук­лина Рахмил Блехман, председа­тель тамошнего комитета выходцев из Новоселицы: "Уже почти двад­цать лет, с тех пор как мы живем здесь, в Америке, мы ежегодно по­сы­лаем "домой" на имя нашего рав­вина чек на несколько сот долларов для помощи беднякам и всегда он под­тверждал, что получил.
Почему-то на сей раз он не ответил нам, хотя чек был послан еще накануне празд­ни­ка "Песах", а уже прибли­жается "Рош ха-Шана". Прошу тебя выя­снить и сообщить".
Через несколько дней папа навес­тил раввина Нахмана (имя вымыш­лено, ибо его потомки проживают в Израиле, и не хотелось бы наносить им морального ущерба). Это был все­ми уважаемый, очень порядоч­ный новосельчанин с безупречной репутацией, уже не молодой, его се­дая борода и красивые, умные голу­бые глаза, глубокое знание Торы и вся его жизнь внушали доверие и никто не сомневался в его честности.
- Да, Аврум, я получил этот чек еще несколько месяцев тому назад, - при­знался рав Нахман и покраснел с головы до ног, очень смутился и про­должал, заикаясь. - Ты ведь зна­ешь, что недавно я выдал замуж свою младшую дочь Сурале.
Обстоятельства вынудили меня временно одолжить эти деньги для покрытия расходов, связанных со свадьбой... Но я тебе обещаю в бли­жайшее время погасить этот долг и все станет на свое место. Однако, очень прошу тебя, мой дорогой друг Аврум, не рассказывай об этом ни­­кому, пусть останется между на­ми, - завершил свое признание рав Нах­ман и еще больше покраснел, вы­ти­рая капли пота на лбу...
Мой папа выслушал его, глубоко вздохнул, рассказал ему историю "о женихе": "Однажды сватали невесту с женихом. Для знакомства родители невесты пригласили к себе на ужин кандидата в женихи.
Это был бедный с молодой неуклюжий парень. Во вре­мя ужина накануне Субботы сос­тоя­лись эти смотрины. Парень на­ел­ся до­сыта. В особенности ему пон­ра­вился "цимэс" из фасоли, очень вкус­ный. Чем больше он ел, тем боль­ше еще хо­телось. Но вдруг под­вел его жи­вот… Вздутие живота ста­ло угро­жающим и случилась беда, нео­жи­данная...
Смущенный жених инстинктив­но решил исправлять положение и начал вертеться на своем стуле и скрипеть. Отец невесты понимающим тоном ус­по­коил его, сказав: "Ничего страш­ного не произошло, сынок, но знай, что звук ты заглушил, затер скри­пом своего стула, однако "запах" остался и это надолго, ибо он очень дурно пахнет..."
ЛЮБОВЬ – НЕ КАРТОШКА
В нашем местечке Новоселица было в ходу выражение, происхож­дение которого представляет несом­нен­ный интерес. Жил-был у нас один парень, известный своей умственной отсталостью. Не был он ни великим умником, ни малым дураком ("нит кайн гройсэр хухэм, нит кайн клейнер нар"). Над Зейликом часто подтрунивали, посмеивались, но ни­когда не изде­вались.
Когда он достиг совершенно­ле­тия, его мама "ди Файвешке" (то есть вдова Файвиша) решила, что ему по­ра жениться. Посоветовавшись со сва­хой Рохл-Леей, она решила позна­комить Зейлика с девушкой Песей, которая ненамного отставала от жениха, но все же иногда читала книги в местной библиотеке. Перед реша­ю­щим знаком­ством мать напутство­вала сына: "Бу­дешь разговаривать с Песей, коснись обязательно трех тем - о родствен­никах, о любви, а под ко­нец поговори немного на философ­ские темы".
Естественно, молодые волнова­лись и не знали, с чего и как начать бе­седу. Зейлик смутился, но, спра­вив­шись с волнением, вдруг вы­па­лил:
- У тебя есть брат? (Это он вы­пол­нил наказ матери поговорить о родственниках).
- Нет, - коротко ответила Песя.
- Ты любишь картошку? (Это уже про любовь).
- Нет.
На этом была исчерпана и вторая тема беседы.
Зейлик чувствовал, что земля ухо­дит из-под ног. Однако, выполняя на­каз матери, напрягся и задал тре­тий, сугубо философский вопрос:
- А если бы у тебя был брат, он любил бы картошку?
- Нет, - ответила Песя, завершая "мудрый разговор". Неудивительно, что "шидух" не состоялся. Однако па­мять об этой встрече сохранилась вместе с известным выражением "лю­бовь -не картошка".